Páginas desse blog

sábado, 26 de fevereiro de 2011

Ópera na madrugada

Aqui eu estou lendo a minha história sobre Odessa, a Ucrânia:

Опера - это колыбельная. (Uma ópera é uma canção de ninar.)
Трагическая музыка - серенький волчок. (A música trágica é como um lobo cinzento da canção de ninar russa.)
Он грызет вашу спину алой пастью оперного кресла, но не смыкает эту пасть, покуда в ней располагаетесь вы. (Ele está roendo seu dorso pela boca escarlate de uma cadeira, mas não vai cerrar esta boca, enquanto você está instalando-se por dentro.)
После спектакля вы не бьетесь лбом о стену театра. (Depois da representação, você não está dando com a cabeça pelas paredes do teatro.)
Вы недолго плачете, узнавая в музыкальной грозе баюкающий колокольчик молочника, странно весеннее пение птиц в октябре, дружную румбу двух согбенных барабанщиков-джембистов и одного дребезжащего по Соборной площади трамвая, мягкий обманчивый говор, честный стук каштанов по мостовым. (Você está chorando pouco tempo, conhecendo com alento um alento e acento de música como um atamento, um acalanto - uma sineta de leiteiro. Você conhece um assanhamento de música como um canto agudo de pássaro, estranhamente primaveril em outubro. Você conhece a ranchada de orquestra como uma aresta, uma rumba unida que dois percussionistas arqueados estão tocando e um bonde está tilintando ao longo da Praça Catedral. Você conhece um brado musical e um baque rítmico como uma cantata – uma fala branda e falsa e um baque de uma castanha na calçada de pedra.)
Узнав всё это, вы засыпаете. (Você conhece tudo isso. Você está pegando no sono.)
Но не зря вы ходили по одесским улицам так долго, что вены вскипели гекзаметром и даже какой-то мелодией. (Mas você andou ao longo das ruas da Odessa tanto tempo não em vão, e as veias ferveram de hexâmetro e ainda por cima de uma certa melodia.)
Всё сочеталось - рисунок ваших вен, форма фонарей, линии стволов и ветвей платанов и катальп, румяные дома, плетеные мостовые. (Tudo está combinado – o desenho das suas veias, configurações dos lampiões, traços e raias dos troncos e ramos dos plátanos e catalpas, casas coradas e calçadas trançadas.)
Всё красиво - значит, всё хорошо. (Tudo é lindo – tudo é bom.)
Счастье заставляет вас вскочить еще темным утром и помчаться в центр города. (Você está acordando antes da madrugada e voando no centro da cidade.)
Сомнения рисуют в вашей голове знак вопроса, а светлеющее небо ставит после него двоеточие - и вот готов басовый ключ. (Dúvidas estão desenhando um ponto de interrogação na sua mente, e o céu clareado está pintando dois pontos – esta é a clave de fá.)
Вы заворачиваете за угол, и видите среди осьмушек портальных кранов рыжую целую ноту солнца, и рычите первобытным басом. (Você está virando a esquina e vendo uma nota laranja do sol entre colheihas dos guindastes amarelos, e gorjeando.)
Скатываетесь Потемкинской лестницей и взбираетесь обратно, после этого этюда бежите за прекрасной рыжей нотой, а она прячется в темно-зеленых трелях акаций и звучит всегда впереди. (Você está rolando e trepando à escada do Potemkin atrás. Depois deste estudo você está correndo no encalço a bela nota laranja, mas ela está escondendo-se nos trilos verdes e soando sempre à frente.)
Силы неравны - направо, в переулок Чайковского! (As forças são diversas – vamos na travessa de Tchaikovsky!)
Нотный стан не может больше лежать: это стан, и он стал - колоннами недавно открытого после ремонта оперного театра. (A pauta musical já não pode jazer: ela é uma estrutura e está erguendo das colunas do teatro.)
Театр стоит в окружении черных фонарей - каждый на четырех звериных лапах - и сквера для птичек и мурлыкающих зрителей. (O teatro está cercado de lampiões negros, cada um em quatro patas. Para o teatro este é um parque onde pássaros e espectadores estão cantarolando.)
Несмотря на вольную английскую планировку, сквер по-французски куртуазен. (Apesar do planejamento livre inglês, o parque é francês.)
Он начало и продолжение иных спектаклей. (Ele é um início e uma continuação de espetáculos.)
Сегодня в семь утра здесь дают представление смелые собаки, похожие на ноты. (Hoje às sete horas os cachorros-notas temerários estão apresentando-se aqui.)
На четвертинки: головы-фасолины и худые тела. (As semínimas pretas, as cabeças-feijões, os corpos magros.)
Запевают две, прикрыв спину театром. (Dois cachorros estão cantando, os dorsos estão farejando o teatro.)
По скверу навстречу им несется остальная стая - и подхватывает лай. (A matilha restante está voando ao longo da praça, ouvindo-se ao encontro dos cachorros-solistas, acompanhando o latido.)
Акустика хорошая. (A acústica é boa.)
Народу - никого: настоящий артист играет не только для публики. (Não há pessoas: um artista dramático verdadeiro está cantando não só para um público.)
Без дирижера. (Sem um maestro.)
Режиссура - выше всяких похвал: это опера-будильник, ибо опера не является колыбельной только тогда, когда она будильник. (A direção é elogiável: esta é uma ópera-despertadora, porque uma ópera não é uma canção de ninar se ela faz despertar.)
Это опера-месть, и месть двойная: артистам, не пустившим собак петь в театре, и домашним псам, которым, при всей их воплотившейся любви к белым простыням, лаять в квартире нежелательно. (Esta é uma opera-vingança, e uma vingança dobrada: os cachorros da rua não podem entrar no teatro para cantar, e cachorros domésticos não podem latir no apartamento.)
Голося, собаки свободно перемещаются по скверу. (Os cachorros estão esganiçando e circulando livremente na praça.)
Ноты повторяются, перебегая с места на место, и, когда главная мохнатая рыжая нота возносится еще выше в небо, утренние короли оперного театра удаляются к служебному входу. (As notas estão repetindo-se, correndo de um lugar para outro e, quando a nota cardinal, peluda e laranja, está elevando-se as nuvens, os reis matinais do teatro estão retirando-se pela entrada de serviço.)
За театром они отдыхают и резвятся - понятно, уже молча. (Nos fundos do teatro eles estão folgando – claro, já silenciosamente.)
А вы думаете, что это и была опера, потому что крик у вас внутри продолжается - такой же, как при восходе солнца. (E você acha que este foi a ópera, porque um ulular interno está durando – o mesmo que ao nascer do sol.)
Неизвестно, слышат ли они эхо спектакля. (Não se sabe se eles estão escutando um eco do espetáculo.)
Может быть. (Talvez.)

domingo, 20 de fevereiro de 2011

Feijão de maneira russa

Eu amo feijão. Aqui na Rússia feijão de maneira russa é feijão de maneira georgiana. Nós cozinhamos um prato de cozinha georgiana que se chama lóbio (лобио).
Ingredientes:
лук [luk] - cebola
оливковое масло [alífkavaia másla] - azeite de oliva
лук-порей [luk-porei] - alho-porro
уксус [úksus] - vinagre
эстрагон, тархун [istragón, tarkhún] - estragão
фасоль [fasól'] - feijão
грецкие орехи [grétskii arékhi] - nozes
чеснок [tchisnók] - alho
кориандр [kariándr] - coentro
черный перец [tchórnyi périts] - pimenta preta
сельдерей [cildiréi] - aipo
соль [sol'] - sal
тимьян [timián] - tomilho

quinta-feira, 17 de fevereiro de 2011

Che Guevara

  • em russo, textos:

"Diários de motocicleta""
"Diário da Bolívia" (pedaços 1, 2)
Poemas: "Eu sei", "Velha Maria"

  • em russo, filmes:

"O Che, os passos da lenda" (baixar 461 Mb), um documentario, 1997
Alguns documentários online

Roberto Carlos

vai aprender russo aqui na Rússia. Ele disse numa entrevista: «В Махачкале планирую заняться изучением русского. Знаю, что он очень сложный, буквы похожи на фрагменты паззла».
Obrigada, corinthianos.

Emigrantes modernos

Por que eles saem da Rússia? Eles explicam isto na comunidade "Пора валить?" ([pará valít'], "Chegou a hora ir embora?"). Que contraste com o amor dos meus amigos brasileiros para o meu país!

Com a mesma letra

1. Enriqueça o seu vocabulário!
2. Lembre essas letras estranhas do alfabeto russo!
3. Também sorria!

Como é possível fazer tudo isso no mesmo tempo?
Leia histórias irônicas cujas palavras todas iniciam com a mesma letra: Б, Г, Д, Ж, З, ИЛ, Н, П, ФЦ, Ч... (Também existem histórias mais longas - "Приключения пехотинца Петрова" inclui 86 000 palavras que começam com a letra П. Εis aí um pedaço.)

Você é mais legal?
Acho que sim: os autores das histórias não falam português.
Então tente escrever mesmo algo parecido em russo!

terça-feira, 15 de fevereiro de 2011

Ronaldo

Eu amo ele.

Бразильский футболист Роналдо объявил о завершении карьеры. По словам 34-летнего нападающего, больше он играть не может. Среди причин он назвал усталость и накопившиеся травмы. Последние годы форвард выступал за бразильский клуб "Коринтианс". По оценкам местных СМИ, в прошлом сезоне Роналдо на поле был сам не свой - ему не удавалось набрать форму и сбросить лишний вес. В результате он стал объектом насмешек и оскорблений со стороны болельщиков.
Роналдо - двукратный чемпион мира в составе сборной Бразилии и действующий рекордсмен по числу голов в финальных стадиях мировых первенств. Он трижды становился лучшим футболистом года по версии ФИФА. Также, в послужном списке нападающего - два золотых мяча и золотая бутса.

via "Вести.Ru"

domingo, 13 de fevereiro de 2011

"Vou não,

...quero não, posso não..." Como aqui na Rússia se chama uma pessoa que pode cantar esta música, uma pessoa, cuja mulher não deixa nada?
Подкаблучник.
[patkablútchnik]
A etimologia é: - под каблуком [pat kablukóm] = sob o tacão.
Каблук [kablúk] - salto, tacão.
Um homem na foto está sob o tacão, mas não parece com um подкаблучник. Se eu posso colocar aqui uma foto de um подкаблучник verdadeiro? Vou não, quero não, posso não...

Cem anos atrás


O que literatura diz sobre o assunto?

Cinza de Klaas?
Mortes de últimos Buddenbrooks?
Personagens de Marquez, comidas por formigas?

Era uma vez uma casa no prado verde.
Ela ainda existe em Velsk, onde há um monumento ao irmão do bisavô, cada dia com flores frescas de recem-casados sobre o pedestal - r-r-r...

Eu penso neste prado verde, onde cada criança da nossa família 100 anos atrás tinha a sua própria sorveira e o seu próprio canteiro. As crianças cuidavam dos canteiros. Também a nossa família tinha muitos animais para ensinar as crianças a amar a natureza.

A criançada corria no prado com alegria - um procurador pequeno, um médico da guerra pequeno (meu bisavô), um geneticista pequeno matado, uma menina pequena, que depois se mataria no prisão trânsito, uma dentista pequena, que morreria do tifo jovem, não consigo contar todas as crianças.

Esta era a cidade e a natureza juntas,
perto de Vólogda e de Píter,
com sons de violino e violoncelo.

Esta casa pode ser construida na sua alma?

Eu encontrei na revista Palavra, 2008 uma matéria sobre o irmão do meu bisavô. Eis aí um pedaço da carta da irmã dele:

"...кто жe думал, что все так будет? Я помню наши с ним игры в саду – там было хорошо, деревья, кусты крыжовника, клумба, гамак, стол... На деревьях скворешни. Каждую весну Гоша с папой вешали их, а потом "Прилетали скворцы" и где-то в кустах пела малиновка. У каждого из нас было по дереву рябины, где мы делали гнезда, изображая птиц. Часто Гоша представлял из себя ястреба, летал по двору кругами и стремительно снижался, прижав руки к бокам, на меня...

Вельск стоит на возвышенности и спуск к лугу, к реке весь покрыт летом крапивой. В ней мы ловили кузнечиков. Часто в азарте ловли я падала в крапиву и с плачем выбиралась с его помощью. Бежали к ключу (вода холодная, бежит из колоды), и Гоша лечил меня, прикладывая листья подорожника... Спускались к ручью, он весь в осоке с крупными незабудками, через него скользкие бревна, а в воде какие-то мальки, скользят жуки-водомеры, лежат ручейники, улитки, летают стрекозы – большие коричневые с голубым и мелкие голубые. Бабочки. Все зелено, ярко, на лугу масса цветов, одуряющий запах, жаворонок поет и луговая пеночка, там было чудно, а, может, это детство... Родной дом?

Ведь я до сих пор помню ощущение прохлады влажной глинистой дорожки среди высокой луговой травы, когда, сбросив сандали, мы бежали купаться к реке. А там чистый желтый песок и полосы от ракушек и чистая голубая вода, и в ней отражаются кусты ивы. А за рекой лес, и солнце, и голубое небо.,. Вполне понятно, что Гоша стал биологом, ведь и братья любили охоту и рыбную ловлю, и все, что связано с красотой природы, и папа понимал и приучал нас к ней.

Все, что наберем, несли домой и распределяли по банкам и коробочкам – и все это трещало и квакало по вечерам, а днем пела папина канарейка. У Гоши были две черепахи – Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна, иногда он пускал их погулять. Помню наше горе, когда они куда-то пропали.

У брата Лени – он учился в Медицинской академии, – в бане была лаборатория, где делали чучела птиц, собирали коллекции жуков, лягушек – там пахло эфиром, хлороформом... Но туда нас пускали только со старшими. Помню, около бани была черемуха и сидел на цепи коршун, я его очень боялась. Помню диких уток с подрезанными крыльями, гуляющих по двору, плавающих в корытах, филинов в клетке (страшно кричали ночью), куропатку, жившую у сестры, и зайца, нашего с Гошей питомца, большого драчуна, удравшего через решетку – сбил ее лапой.

Все это приносили из лесу братья, у них были чудесные охотничьи собаки – наши друзья, которые были членами нашей семьи. Мои братья и сестры все учились в Вологде. Гоша уехал туда совсем маленьким...

Я страстно любила каникулы, было шумно, весело. Гоша играл на кларнете, потом на виолончели, старший брат – на скрипке, сестры – на пианино, устраивали концерты и спектакли. Играл и Гоша, и часто пел. Уже взрослым, когда у него было хорошо на душе, и всё было хорошо, он лохматил густые волосы обеими руками и, потирая ладошки, весело смеялся,

Вельск очень зеленый городок, а небо там с такими нежными переходами на закате и восходе солнца, да и ночи-то нет – светло и кричит с наволока коростель...

Маме наверно было трудно в эти дни каникул, ведь на ней держался весь наш дом, но она у нас была поразительная – умная, серьезная, редко ласковая, зато ласка ее была для нас очень дорога.

Папа работал, помню его уже пожилым. Он очень любил, понимал лес, хорошо его знал. Помню его сидящим на пне, слушающим птиц, шум леса, и мы невольно замолкали, слушали, смотрели. А лес был высокий, с оленьим мохом, с богородской травкой на опушках, с запахом смолы летом, а зимой с громадными охапками снега на деревьях.

Папа очень любил Гошу, много уделял ему времени, и, по-моему, они были большими друзьями. По вечерам мама иногда читала нам Толстого "Детство", "Отрочество"... А как удивительно пахнут в детстве книги. Мы с Гошей их часто нюхали... Помню, много после, когда Гоша принес мне "Жизнь растений" Тимирязева и сказал, чтобы я начала читать, мое какое-то настороженное и в то же время боязливое чувство – доступна ли она мне? И гордилась, что стала взрослой, ведь я собиралась ехать учиться дальше, и, конечно, в первую очередь понюхала ее... Но запах был уже не тот – детство кончилось.

Потом мне пришлось быть с ним в двадцать первом году. Он жил тогда в Лихоборах, учился в Петровской академии, снимал комнату с товарищем Мишей Павловским. Жили трудно, голодно. Мигалка едва светит, в углах комнаты иней, мальчишки ложатся в постели, я наваливаю на них все, что можно, а сама бегу к хозяйке на печь. По утрам Гоша заваривал из самовара муку – этот клей мы ели. Иногда получали посылки из дома с настоящим хлебом, резали на тоненькие ломтики и наслаждались. Помню случай с Мишей, прихожу в комнату, пахнет керосином. Михаил ест какую-то кашу, нюхаю – керосин, а он ест и занимается. Спрашиваю, что налил – говорит, спутал, под столом стояли две бутылки, с конопляным маслом и керосином... Ну не выбрасывать же кашу...

Потом помню его доклад в Ленинграде, в Академии наук, Гоша на кафедре, в студенческой форме, кругом седые академики, было страшно за него, сидела, сжав руки, плохо понимала, пришла в себя от аплодисментов. А дальше не помню, забыла...

Мы все жили хорошо, а потом такой ужасный конец".

sexta-feira, 11 de fevereiro de 2011

Leia





quinta-feira, 10 de fevereiro de 2011

Como os russos mentem

Всяк врущий нам язык

Петербургские филологи провели эксперимент «Один речевой день». Итог: наш человек постоянно недоговаривает и часто врет. Предпочитает не называть вещи, а показывать пальцем. Зачем ему речь, если она лжет?

На этой неделе продолжается обсуждение нового образовательного стандарта для старшей школы: теперь учащиеся вынуждены будут выбирать – физико-математический профиль или гуманитарный. Полноценно совмещать, как деды и прадеды совмещали, теперь не получится. Я не знаю, есть ли такие гуманитарии, которые скучали бы по математике и физике, но при слове «язык» я встаю на дыбы: как! как можно без русского языка!

Тем временем в Санкт-Петербургском университете завершился проект «Один речевой день», возглавлял его доктор филологических наук, профессор кафедры общего языкознания филологического факультета СПбГУ Александр Асиновский. Проект исследовал устную речь россиян (выборка небольшая – 40 добровольцев, которые целые сутки провели с включенным диктофоном). Главный итог исследования: язык из средства выразительного раскрытия своего мира превращается в набор указательных местоимений. Мы не разговариваем, а показываем, причем это свойственно даже «интеллигентной» речи. Вот. Это. Тут. Как бы. Надо. Так. Здесь. Таким образом. То есть в повседневной жизни нам больше не нужны богатые возможности языка – нам проще пальцем показать.

– Может, язык просто устарел, в нем нет подходящих слов, и люди предпочитают показывать? – спросил я у Асиновского.

– Нет, – ответил он, – в том-то и дело, что язык по-прежнему очень богат, просто...

(Далее я позволю себе процитировать небольшой кусок разговора, он очень важен):

– ... просто люди не привыкли их (возможности языка – А.А.) использовать. Причина в том, на мой взгляд, что некоторые люди в детстве, у себя дома на кухне не слышали нормальной русской речи. Или наоборот: они слышали, но поскольку в этой речи, даже на кухне, было очень много вранья, они сознательно отказались от правильного языка. Язык вообще чувствителен к правде. Чем больше в культуре принятого, разрешенного, допустимого вранья, тем человек испытывает меньший интерес к речи. Зачем ему речь, если она лжет?

– Интересно, а в русском языке много заложено возможности для вранья?

– Понимаете, это не моя специальность. Это было бы слишком легкомысленное заявление, недостойное ученого-филолога. Но вот вы сами посмотрите ваш журнал, допустим, 1970-х годов, и скажите: много или мало там вранья?

– Видя это вранье и лицемерие, дети советских людей отказались от правильной речи, потому что в их понимании «гладкая речь» равняется обману?

– Мы сейчас строим гипотезы, для которых у нас нет экспериментального подтверждения. Но то, что эксперимент заставил нас прийти к таким догадкам, – это тоже результат. Вы наверняка слышали интервью Бродского. У него эти молчание, косноязычие, наличие множества пауз как-то особенно заметны. Я когда его услышал, подумал: его косноязычие – это реакция на ложь. Причем его мычание гораздо менее мелодично, чем американское «м-м-м». Наше косноязычие выразительнее в смысле всяких интонационных пауз – законных, незаконных: это одна из попыток противостояния парадной риторике. Язык с большим трудом преодолевает привычку ко лжи (...)

...Хезитация – колебания, когда либо не знаешь, что сказать, либо не уверен, что это стоит говорить, и пытаешься заменить чем-то нейтральным. Сомнения заставляют тебя либо замолчать, либо замычать, заакать, заэкать. Наш человек очень часто недоговаривает. Если все постоянно недоговаривают, это отражается на общем состоянии языка. Если говорить просто, наш человек часто врет. Это, кстати, небезопасно для здоровья. В десять раз увеличивается нагрузка головного мозга, если человек говорит осознанную ложь».

***
Итак, наш человек мычит – или оттого, что врет, или оттого, что не хочет соврать. В любом случае, мычание оказывается главным элементом разговорной речи. Главной нашей реакцией – на речь других.

После этого разговора я задумался над тем, что в нашем языке, возможно, заложено больше возможностей для узаконенного вранья. С одной стороны, такой великий, могучий, прекрасный, удивительный, пушкинский и умопомрачительный язык – при этом он же очень хорошо приспособлен для лжи, умолчания, недоговорок, для «вокруг да около», для казенщины и официальщины, для замены точных слов на приблизительные и уводящие в сторону.

Практика подтверждает это предположение. В России можно десятилетиями писать и говорить, ничего не говоря по существу: это касается чиновников, политиков, но не только их. Вот задают вопрос губернатору: в какой очередности он будет рассматривать вопросы от граждан во время прямой линии. Ответ: «Эти вопросы будут иерархированы по приоритетности». Все давно знают, что чиновничий язык придуман именно для того, чтобы отталкивать людей, чтобы образовывать мертвую зону между народом и властью. Но ведь это тоже русский язык! Если он такое позволяет людям, если он так живуч, если он постоянно воспроизводится – как при царе, так и при Брежневе, так и при Медведеве – то, значит, в самом языке такие возможности заложены?..

Собкор британской газеты The Guardian Люк Хардинг, которого на этой неделе выслали было из России, а теперь зовут обратно, говорит в интервью: «Здесь нельзя писать о личном состоянии тех, кто во власти. А о коррупции можно писать только абстрактно, не ассоциируя ее с конкретными людьми».

Можно ли писать о коррупции абстрактно?.. – Можно! У нас – можно! И британский корреспондент теперь знает, что тех, кто пишет о коррупции абстрактно, никогда не вышлют из России.

То есть в нашем языке заложено больше возможностей для вранья или умолчания – больше, чем в других языках?.. Ни один филолог не рискнет ответить на этот вопрос прямо, потому что это почти бездоказательное утверждение, но я-то не филолог, мне по фигу, и мне нравится высказывать абсурдные предположения.

В русском языке всегда можно уйти от прямого ответа, на любой вопрос ответить уклончиво. Можно годами избегать говорить на всех волнующие темы и при этом делать вид, что говоришь на самые актуальные. Мы с детства, с пеленок учимся отвечать иносказательно, увиливать, прибегать к метафорам и сравнениям – чтобы дальше жить спокойно. Правы люди, которые ненавидят троеточия, недомолвки и метафорические намеки в журналистике, в то время когда надо говорить прямо.

Воспитанный в совершенно другой манере – когда красота языка абсолютизируется, когда она не менее важна, чем «что сказано» – я в то же время понимаю, что все эти богатые возможности языка сегодня приносят вред стране. Наш язык слишком хорош для нас; мы не настолько богаты на правду, чтобы позволить себе говорить красиво.

И поэтому Твиттер, где надо по существу и коротко – он для журналистики сегодня в какой-то степени более важен, чем многословные статьи, включая и эту; в силу своей краткости он обязывает к прямоте, а любая попытка обмана там заметнее. И вообще вся манера общения в Сети, в основном безмозглая и беспардонная, вызывающая физиологическое отвращение, не является ли она, тем не менее, единственной альтернативой гладкой узаконенной лжи? Нашей многословности, которая также есть следствие боязни прямого высказывания?

Попутно возникают еще вопросы: может ли язык быть лжив сам по себе? Кто больше врет – безграмотные или грамотные? Опять же: я всегда считал, что чем грамотнее человек, тем у него больше совести; что между этими двумя понятиями есть связь, хотя и трудноуловимая и недоказуемая. С другой стороны, чем лучше русский человек знает язык, тем изощреннее он сумеет при случае умолчать, недоговорить или соврать.

С третьей стороны, безграмотные меньше врут просто потому, что меньше знают слов. Но ведь они все равно врут – просто не так убедительно и изощренно.

В общем, мои размышления зашли в тупик. Язык, я думаю, все-таки невиновен. Просто меньше врать нужно.

Андрей Архангельский
via ВЗГЛЯД

Símbolos dos Jogos

... Olímpicos de Inverno de 2014

Mas eu prefiro o ursinho Misha.
Não entendo, por que ele sumiu.
Ah, talvez é porque eu o prefiro.

quarta-feira, 9 de fevereiro de 2011

Dietmar Rosenthal

- Я не помню это правило. Поищу у Розенталя...
(- Não me lembro desta regra. Vou procurar no livro do Rosenthal...)
Assim nós dizemos aqui na Rússia cada vez quando duvidamos como escrever uma palavra ou uma frase.
A gente pensam que Dietmar Elyashevich Rosenthal (1899-1994) conhecia russo melhor do que todos.
Eis aí o livro dele chamado "Língua russa moderna", cheio de regras e de exemplos, bastante chato, mas respeitado.
Aqui abaixo de um texto ficam outros livros de Rosenthal.